РАССКАЗ ДНЯ

Лучшие рассказы

Цитата дня


Фотоархив

02.jpg

ЛУЧШИЙ СТИХ

Стих дня

АКТУАЛЬНОЕ

Лучшие рассказы

Лучшие рассказы

Лучшие рассказы

 

Размышления

 

Грязные узкие улочки, не видевшие солнца несколько десятилетий подряд...

Хмурые стены низких домов, полуразрушенные и ободранные, не знавшие краски с момента постройки.

 

Неумытые дети, босые, в не стиранном изорванном тряпье.

Их глаза, голодные и злые, с жадностью и ненавистью смотрят на изнеможенных блохастых собак, обгладывающих голые, блестящие в искусственном свете кости.

Худые, не накрашенные женщины с длинными спутанными волосами и заплаканными впавшими глазами. Небритые мужчины с большими обвисшими животами, вечно жующие, грубые и крикливые, в засаленной, пропитанной дешевым алкоголем одежде.

 

Какая-то баба на больших слоновьих ногах, раскормленная, в замызганном и затасканном белье, выливает в тесный проулок мутную жирную воду из заржавевшего таза, и к образовавшейся луже сбегаются вопящие женщины, черпают воду, смешанную с грязью и песком, в немытые кружки и миски.

 

Мальчишка лет семи пинает облезшего пса, отбирая у него засохшую, наполовину заплесневевшую, но почти цельную буханку двухнедельного хлеба.

Мужик, в несколько раз больший ребенка, хватает мальчишку за шкирку, отбирает у него хлеб, и отбрасывает ребенка на скулящую собаку.

 

Улочки заполняют крик, лай и ругань. В неподвижном воздухе стоит не прекращаемая вонь, смешанная с запахами кипящего масла и сгоревшего обеда.

Жирные ленивые мухи жужжат, летают, размножаются и едят.

 

И вот среди всей этой грязи, нищеты и смрада идешь ты.

Ты, невысокая, сохранившая красоту своего молодого тела, с коротко стриженными каштановыми волосами и светло-малахитовыми раскосыми глазами, в высоких сапогах и черном кожаном костюме.

Твое лицо ухожено и подчеркнуто ярким макияжем, волосы свежевымыты и уложены, ногти аккуратны и накрашены, кожа выхолена и надушена.

Твои коралловые губы изгибаются в дикой усмешке, обнажая вереницу жемчужных ровных зубов, когда ты думаешь о том, что ты – изгой, отверженная в этом дрянном мире.

 

Ты, имеющая воду, электричество, еду, одежду и средства личной гигиены, притом, что этого не имеет окружающий тебя мир, ты – изгой.

Ты зло смеешься над скудными улочками, немытые голодные люди в ужасе шарахаются от тебя, избегают тебя, боятся даже взглянуть в твою сторону.

Они осознанно игнорируют тебя, зная, что за каждым твоим шагом наблюдают, за каждым твоим жестом следят, каждое твое слово слышат, а значит, сделай кто-нибудь из этих нищих, обреченных людей шаг навстречу тебе, изгою, так они тут же будут наказаны, зверски, сурово.

 

Политический преступник – вот какими словами шепчутся о тебе среди этих облезших переулков, и отводят глаза, как только ты проходишь мимо.

 

Мудрый Император запер тебя в этом аляповатом мире грязи и показывает тебя своей Империи, как наглядное пособие жизни тех, кто ослушался Его режима.

А ты смеешься, сухо и раздраженно, показываешь непристойные жесты в телекамеры, проходя мимо них, демонстративно плюешь на портрет Императора, а если есть настроение, еще и пишешь на нем все, что считаешь нужным и оставляешь автограф.

Ты заходишь в магазин – единственный магазин для тебя – с дорогими и качественными товарами.

Ты, не платишь, выбирая любую вещь, зная, что ее через неделю сменишь, потом поднимаешься наверх, в свою уютную квартирку.

Там тебя ждет ужин, вкусный теплый ужин, который ты каждый вечер готовишь сама, приятная любимая музыка, книги и пишущая машинка.

Ты переодеваешься в легкий шелковый халат, садишься есть, слушая тихие спокойные мелодии, и любуешься часто обновляемыми картинами.

Наевшись и выпив сладкого чаю, ты садишься писать и набираешь две-три страницы за вечер, а то и больше. Затем, уставшая, ты принимаешь душ, читаешь и засыпаешь с книгой на груди.

Ты просыпаешься поздним утром, после зарядки, душа и сытного завтрака, занимаешься домашними делами, в обед пишешь пару писем домой, писем, которые никогда не отсылаешь, а под вечер идешь гулять по безобразному нищему городу и насмехаться над ним.

 

И хотя твою жизнь транслируют на всех просторах Империи, как пример жизни паршивой и несчастной, ты в общем довольна ею.

У тебя есть практически все человеческие блага, за исключением только телевизора, компьютера и газет, так как тебе не положено знать новостей.

Зато у тебя есть непрочитанная библиотека, пополняемая каждую неделю, у тебя есть море мыслей и образов, требующих запечатлеть себя на бумаге, у тебя есть множество свободного времени, и, в конце концов, у тебя есть покой…

 

Иногда только, дописав очередное свое произведение, ты вдруг начинаешь хандрить.

Ты сидишь, рисуя обложку для новой книги или соединяя воедино ее страницы в переплете, и незаметно к тебе подкрадываются мысли о том, что никто уже, кроме тебя, твоих книг не прочтет и не оценит.

 

Тогда ты вздохнешь, и по своему обыкновению посмотришь на семейную фотографию в стеклянной рамочке, потом переведешь взгляд на календарь, на котором красным маркером отмечено штук с двадцать дат.

Из них только три – общенациональные праздники твоего народа, которые ты проводишь в одиночестве не первый год, остальные же – это дни рождения твоих друзей и близких, а также всевозможные годовщины, из которых только одну ты никогда не отмечаешь – годовщину твоего поселения здесь, в этом дрянном протухшем мире.

 

Обыкновенно ты начинаешь плакать, вспомнив, что несколько лет подряд не видела лиц дорогих тебе людей, и что единственное о них напоминание – это та самая фотография в стеклянной рамочке.

Ты уже мало что помнишь о своей прошлой жизни, жизни вне этого постылого грязного города, хотя все твои воспоминания хранят дневники…

 

Иной раз ты напьешься от отчаяния и забудешься в хмельном сне, тогда наутро все грустные мысли уйдут, и ты вернешься к своей прежней жизни, жизни, отдающей кисло-сладким вкусом.

А иногда твоя печаль становится глубже, все сильнее и сильнее проникая в твое стальное сердце и разъедая его изнутри.

Тогда ты начинаешь говорить сама с собой, твой хриплый тихий голос непривычен тебе, ты редко говоришь сама, а вся людская речь, которую тебе удается услышать, никогда не бывает обращена к тебе.

Через несколько часов бессмысленного одинокого разговора ты вновь начнешь плакать, потом кричать, а вскоре ты в ярости спускаешься в магазин.

 

Ты бьешь стеклянные витрины, и нищие жители пропащего города в ужасе покидают близлежащие кварталы. Ты ломаешь прилавки, рассыпаешь по полу экзотические фрукты и топчешь их ногами, превращая в грязную жижу на полу.

Ты режешь роскошные вечерние платья, обрываешь ленты и бисер с дорогих костюмов, вырезаешь смешные аппликации из ажурного белья, крошишь музыкальные диски, смешиваешь и рассыпаешь косметику, бьешь посуду, выбрасываешь технику в разбитое окно – словом, не щадишь ничего, кроме книг, заранее вынесенных тобою наверх.

Потом в приступе ярости и безысходности от одиночества, ты жжешь свои черновики, изрезанные ткани платьев и сломанные товары.

После ты заплачешь и, не выдержав, все же напьешься и заснешь среди обломков, осколков и порченой мебели.

 

Когда ты проснешься, огонь уже потухнет, и ты, приведя себя в порядок и позавтракав, начнешь ремонт и уборку.

Все вещи из разбитого магазина ты сгрузишь на самодельную тележку и свезешь на свалку, где все они сгниют, потому как нищий город будет бояться брать некогда твои вещи, как боится приближаться к твоему дому, магазину и чисто выметенному дворику перед ним.

Ты все уберешь и починишь, а через пару-тройку дней молчаливые люди с пугливыми глазами завезут тебе новые товары.

Ты снова начнешь жить прежней жизнью: опять будешь принимать душ, краситься, пить чай, слушать музыку, смотреть на картины, читать книги и писать их.

Ты снова начнешь гулять по чужому грязному и бедному городу, тощие женщины, босые дети, безобразные мужчины и даже измученные псы которого будут сторониться тебя.

Ты снова начнешь сперва только криво и ядовито усмехаться, а потом уже издевательски смеяться над Императором, Его режимом, против которого ты боролась еще за пределами пропащего города, и над самим городом.

Ты снова начнешь жить и радоваться своему существованию, забывая о своем одиночестве в этой нищей пожизненной тюрьме.

 

Ты снова начнешь думать о том, что изгой – не ты, а этот дикий холодный и бесчувственный мир вокруг тебя, и не известно еще кто над кем смеется и издевается, кто кого игнорирует и кто против кого борется.

23.06.05.

Першотравенск