Размышления

Грязные узкие улочки, не видевшие солнца несколько десятилетий подряд...

Хмурые стены низких домов, полуразрушенные и ободранные, не знавшие краски с момента постройки.

Неумытые дети, босые, в не стиранном изорванном тряпье. Их глаза, голодные и злые, с жадностью и ненавистью смотрят на изнеможенных блохастых собак, обгладывающих голые, блестящие в искусственном свете кости.

Худые, не накрашенные женщины с длинными спутанными волосами и заплаканными впавшими глазами. Небритые мужчины с большими обвисшими животами, вечно жующие, грубые и крикливые, в засаленной, пропитанной дешевым алкоголем одежде.

Какая-то баба на больших слоновьих ногах, раскормленная, в замызганном и затасканном белье, выливает в тесный проулок мутную жирную воду из заржавевшего таза, и к образовавшейся луже сбегаются вопящие женщины, черпают воду, смешанную с грязью и песком, в немытые кружки и миски.

Мальчишка лет семи пинает облезшего пса, отбирая у него засохшую, наполовину заплесневевшую, но почти цельную буханку двухнедельного хлеба. Мужик, в несколько раз больший ребенка, хватает мальчишку за шкирку, отбирает у него хлеб, и отбрасывает ребенка на скулящую собаку.

 

Улочки заполняют крик, лай и ругань. В неподвижном воздухе стоит не прекращаемая вонь, смешанная с запахами кипящего масла и сгоревшего обеда. Жирные ленивые мухи жужжат, летают, размножаются и едят.

 

И вот среди всей этой грязи, нищеты и смрада идешь ты. 

Ты, невысокая, сохранившая красоту своего молодого тела, с коротко стриженными каштановыми волосами и светло-малахитовыми раскосыми глазами, в высоких сапогах и черном кожаном костюме. Твое лицо ухожено и подчеркнуто ярким макияжем, волосы свежевымыты и уложены, ногти аккуратны и накрашены, кожа выхолена и надушена. Твои коралловые губы изгибаются в дикой усмешке, обнажая вереницу жемчужных ровных зубов, когда ты думаешь о том, что ты – изгой, отверженная в этом дрянном мире.

Ты, имеющая воду, электричество, еду, одежду и средства личной гигиены, притом, что этого не имеет окружающий тебя мир, ты – изгой.

Ты зло смеешься над скудными улочками, немытые голодные люди в ужасе шарахаются от тебя, избегают тебя, боятся даже взглянуть в твою сторону. Они осознанно игнорируют тебя, зная, что за каждым твоим шагом наблюдают, за каждым твоим жестом следят, каждое твое слово слышат, а значит, сделай кто-нибудь из этих нищих, обреченных людей шаг навстречу тебе, изгою, так они тут же будут наказаны, зверски, сурово.

 

Политический преступник – вот какими словами шепчутся о тебе среди этих облезших переулков, и отводят глаза, как только ты проходишь мимо.

 

Мудрый Император запер тебя в этом аляповатом мире грязи и показывает тебя своей Империи, как наглядное пособие жизни тех, кто ослушался Его режима. А ты смеешься, сухо и раздраженно, показываешь непристойные жесты в телекамеры, проходя мимо них, демонстративно плюешь на портрет Императора, а если есть настроение, еще и пишешь на нем все, что считаешь нужным и оставляешь автограф.

Ты заходишь в магазин – единственный магазин для тебя – с дорогими и качественными товарами. Ты, не платишь, выбирая любую вещь, зная, что ее через неделю сменишь, потом поднимаешься наверх, в свою уютную квартирку.

Там тебя ждет ужин, вкусный теплый ужин, который ты каждый вечер готовишь сама, приятная любимая музыка, книги и пишущая машинка.  Ты переодеваешься в легкий шелковый халат, садишься есть, слушая тихие спокойные мелодии, и любуешься часто обновляемыми картинами.

Наевшись и выпив сладкого чаю, ты садишься писать и набираешь две-три страницы за вечер, а то и больше. Затем, уставшая, ты принимаешь душ, читаешь и засыпаешь с книгой на груди.

Ты просыпаешься поздним утром, после зарядки, душа и сытного завтрака, занимаешься домашними делами, в обед пишешь пару писем домой, писем, которые никогда не отсылаешь, а под вечер идешь гулять по безобразному нищему городу и насмехаться над ним.

 

И хотя твою жизнь транслируют на всех просторах Империи, как пример жизни паршивой и несчастной, ты в общем довольна ею. У тебя есть практически все человеческие блага, за исключением только телевизора, компьютера и газет, так как тебе не положено знать новостей.

Зато у тебя есть непрочитанная библиотека, пополняемая каждую неделю, у тебя есть море мыслей и образов, требующих запечатлеть себя на бумаге, у тебя есть множество свободного времени, и, в конце концов, у тебя есть покой…

 

Иногда только, дописав очередное свое произведение, ты вдруг начинаешь хандрить.  Ты сидишь, рисуя обложку для новой книги или соединяя воедино ее страницы в переплете, и незаметно к тебе подкрадываются мысли о том, что никто уже, кроме тебя, твоих книг не прочтет и не оценит.

 

Тогда ты вздохнешь, и по своему обыкновению посмотришь на семейную фотографию в стеклянной рамочке, потом переведешь взгляд на календарь, на котором красным маркером отмечено штук с двадцать дат.

Из них только три – общенациональные праздники твоего народа, которые ты проводишь в одиночестве не первый год, остальные же – это дни рождения твоих друзей и близких, а также всевозможные годовщины, из которых только одну ты никогда не отмечаешь – годовщину твоего поселения здесь, в этом дрянном протухшем мире.

Обыкновенно ты начинаешь плакать, вспомнив, что несколько лет подряд не видела лиц дорогих тебе людей, и что единственное о них напоминание – это та самая фотография в стеклянной рамочке.

Ты уже мало что помнишь о своей прошлой жизни, жизни вне этого постылого грязного города, хотя все твои воспоминания хранят дневники…

 

Иной раз ты напьешься от отчаяния и забудешься в хмельном сне, тогда наутро все грустные мысли уйдут, и ты вернешься к своей прежней жизни, жизни, отдающей кисло-сладким вкусом.

А иногда твоя печаль становится глубже, все сильнее и сильнее проникая в твое стальное сердце и разъедая его изнутри. Тогда ты начинаешь говорить сама с собой, твой хриплый тихий голос непривычен тебе, ты редко говоришь сама, а вся людская речь, которую тебе удается услышать, никогда не бывает обращена к тебе.

Через несколько часов бессмысленного одинокого разговора ты вновь начнешь плакать, потом кричать, а вскоре ты в ярости спускаешься в магазин.

 

Ты бьешь стеклянные витрины, и нищие жители пропащего города в ужасе покидают близлежащие кварталы. Ты ломаешь прилавки, рассыпаешь по полу экзотические фрукты и топчешь их ногами, превращая в грязную жижу на полу.

Ты режешь роскошные вечерние платья, обрываешь ленты и бисер с дорогих костюмов, вырезаешь смешные аппликации из ажурного белья, крошишь музыкальные диски, смешиваешь и рассыпаешь косметику, бьешь посуду, выбрасываешь технику в разбитое окно – словом, не щадишь ничего, кроме книг, заранее вынесенных тобою наверх.

Потом в приступе ярости и безысходности от одиночества, ты жжешь свои черновики, изрезанные ткани платьев и сломанные товары.

После ты заплачешь и, не выдержав, все же напьешься и заснешь среди обломков, осколков и порченой мебели.

 

Когда ты проснешься, огонь уже потухнет, и ты, приведя себя в порядок и позавтракав, начнешь ремонт и уборку. Все вещи из разбитого магазина ты сгрузишь на самодельную тележку и свезешь на свалку, где все они сгниют, потому как нищий город будет бояться брать некогда твои вещи, как боится приближаться к твоему дому, магазину и чисто выметенному дворику перед ним.

Ты все уберешь и починишь, а через пару-тройку дней молчаливые люди с пугливыми глазами завезут тебе новые товары.

Ты снова начнешь жить прежней жизнью: опять будешь принимать душ, краситься, пить чай, слушать музыку, смотреть на картины, читать книги и писать их.

Ты снова начнешь гулять по чужому грязному и бедному городу, тощие женщины, босые дети, безобразные мужчины и даже измученные псы которого будут сторониться тебя.

Ты снова начнешь сперва только криво и ядовито усмехаться, а потом уже издевательски смеяться над Императором, Его режимом, против которого ты боролась еще за пределами пропащего города, и над самим городом.

Ты снова начнешь жить и радоваться своему существованию, забывая о своем одиночестве в этой нищей пожизненной тюрьме.

 

Ты снова начнешь думать о том, что изгой – не ты, а этот дикий холодный и бесчувственный мир вокруг тебя, и не известно еще кто над кем смеется и издевается, кто кого игнорирует и кто против кого борется.

 

23.06.2005

Волощук Екатерина (подробнее об авторе читайте здесь).