...Жизни ее, на которые она обречена – лишь жалкая цепь, которую ироничная судьба решила замкнуть навеки...

(из рассказа «Обреченная Жить»)

 

Есть ли жизнь после смерти?

После смерти близкого человека… 

В июле 2005 года, я думала, что нет. 

Но оказалось – я выжила…

 

И живу, и вижу новые смыслы, и радуюсь, и мечтаю. Строю планы, имею цели – и осуществляю задуманное. 

А тогда, казалось, что все это будет невозможно. 

Оказывается, таким образом я проживала потерю. Шла определенными стадиями такого переживания.  

Участвовала в процессе, который после З. Фрейда назывался «работой горя» и заключался, по его мнению, в том «чтобы оторвать психическую энергию от любимого, но теперь утраченного объекта». 

Я «ощущала боль», пыталась «принять реальность утраты», затем – «заново приспособиться к действительности», «вернуть эмоциональную энергию и вложить ее в другие отношения»…  

 

Вначале был шок и оцепенение.  Ощущение нереальности происходящего, бесчувственность и  оглушенность. Что-то происходило с восприятием внешней реальности… 

Как у М. Цветаевой: «Я не помню, как несут, опускают гроб. Как бросают комья земли, засыпают могилу, как служит панихиду священник. Что-то вытравило это все из памяти... Усталость и дремота души. После похорон в памяти – провал». 

И это было защитным отрицанием факта смерти, которое предохраняло меня от столкновения с утратой сразу во всем объеме. Смерть рвала связь времен, делила жизнь на «до» и «после». 

 

Затем была злость – как «специфическая эмоциональная реакция на преграду, помеху в удовлетворении потребности».  

Такой помехой бессознательному стремлению души остаться с любимым человеком, была вся реальность – любой человек, телефонный звонок, бытовая обязанность, все, что требовало сосредоточения на себе, заставляло душу отвернуться от любимого, выйти из состояния иллюзорного соединения с ним.
 

Затем была фаза поиска с нереалистичным стремлением вернуть утраченное и отрицанием не столько факта смерти, сколько постоянства утраты. Трудно сказать сколько это длилось, пока не сменилось этапом острого горя,  с периодами отчаяния, страдания и дезорганизации. 

Я как будто начинала осознавать потерю, хотя и продолжала отказываться верить в это… Как у А. Филип: «Утро начинается хорошо. Я научилась вести двойную жизнь. Я думаю, говорю, работаю, и в то же время я вся поглощена тобой»…

И именно здесь, на этом этапе и происходило отделение, отрыв от образа любимого, позволявшее на следующем шаге сказать: «Тебя здесь нет, ты там...». 

Тогда-то жизнь и начинала входить в свою колею, восстанавливались все сферы деятельности, общение, появлялись новые цели и смыслы, а умерший человек переставал быть главным сосредоточением жизни.

 

…Я прошла все фазы (этапы) проживания потери, так хорошо описанные многими авторами-психологами. Так оно и происходило, как писали классики – примерно через год я перестала просыпаться с мыслью о том, что дочери нет. 

Жизнь входила в свой привычный ритм – начиналась новая жизнь. 

У меня – с нуля и даже, может – с минуса…

 

Но я выжила. И я живу… 

Даже, если иной раз, и уговариваю себя в этом…